Alenzinha
Во мне не достаточно ни света, ни тьмы, и я тянусь к полумраку
Вот, вынашивала идейку с начала нового показа «Alma gemea» на российском телевидении. Что получится — не знаю, ибо пишу прямо в он-лайне.
ЕДИНСТВЕННАЯ

(От лица Кристины Сабойя)

НЕ ЮРИ

Еще не ночь, но уже вечер. Ужин окончен, распоряжения прислуге по поводу завтрашнего завтрака (да, нелепо как-то выходит) розданы, а значит, до утра меня никто не станет беспокоить и можно никого не опасаясь вести дневник... Ну, или заняться чем-то более интересным — время покажет... Возможно, сегодня меня снова навестит моя единственная.
Я прекрасно помню тот день, когда она впервые появилась в моей жизни, день, когда мне впервые за несколько лет стало так больно на душе, что это невозможно выразить словами.
Тогда Рафаэл, поймав меня у входа в мою комнату, сказал, что днем ранее напрасно дал мне надежду, подарив столь страстный поцелуй... Что это была блажь, попытка убежать, и что на самом деле он любит Серену. И не просто любит, а готов сделать ей предложение! Я, как всегда, улыбнулась, пожелала ему счастья и подождала пока он уйдет, чтобы он не увидел моих слез.
Рафаэл скрылся из виду, а я влетела в комнату, едва не выбив плечом дверь, зарыдала и бросилась к шкафу. Жостала чемодан, и стала бросать туда свои скромные пожитки. И ревела. Ревела, потому что сердце, которое, как казалось раньше, давно окаменело в ожидании невозможного, разрывалось от боли.
«Уехать! Убежать! Далеко!» — кричал изнеможденный разум.
«Я устала бороться...» — подняла белый флаг заложенная дьяволу душа.
Я уже велела своему водителю Ивану приготовить машину, так что еще бы чуть-чуть — и меня бы уже не было в городе. Но кто-то проболтался маме, и она тут же примчалась останавливать меня.
Я люблю свою мать: до некоторых пор она была единственным мне близким человеком, — но после того разговора, я поняла: ей не так уж и важно мое счастье — ей важно богатство, которое я могу получить, завоевав Рафаэла. Увы, не более того. Мы с ней долго разговаривали «по душам», но она не пыталась образумить меня, а просто шантажировала тем, что, если я уеду, всплывут драгоценности и моя причастность к убийству кузины. С фактами я спорить не могла, а потому пришлось согласиться остаться. Полностью удовлетворенная решением, мать ушла.
Я осталась одна с тяжелым камнем где-то внутри и продолжала рыдать, чтобы хоть так получить вожделенное облегчение. И тут я услышла позади себя вкрадчивый голос, что-то сказавший мне.
Посмотрев в ту сторону, откуда он доносился, я увидела ее. На вид — не более тринадцати, невысокий рост, пшеничного цвета волосы до плеч, карие глаза и странная одежда. Я помню, одета она была в зеленовато-серые брюки с розовым номером с левой стороны и, кажется, с оттенками розового водолазку. Такое у нас не носят. И еще, в руках у нее было нечто странное, какие-то железки.
«Откуда она здесь?!» — подумала я и хотела было уже позвать служанку, но потом поняла, что не хочу, чтобы кто0либо видел меня в подобном состоянии и потом распускал по городу всевозможные слухи.
По лицу продолжали течь слезы, оставляя за собой серые дорожки от растекшейся туши. Она подошла, опираясь на два железных крюка, оканчивающихся платвормой с четырьмя ответвлениями, едва отрывая ноги от пола, и повторила еще более тихо те же слова, что и в первый раз. Ничего не поняв, я продолжала сидеть неподвижно, точно не замечая ее.
Видимо, именно тогда она поняла, что я не понимаю ее слов. Уже молча она взялась одной рукой за спинку кровати, прикоснувшись ладонью второй руки к моей правой щеки.
- Все хорошо, — тихо сказала она, стерев мою слезу, — Нет...
В начале я едва могла разобрать, что она говорит: как оказалось, моя новая знакомая почти не владела португальским, зная только несколько фраз, и то больше по написанию, поэтому сильно коверкала слова. Из ее сбивчивых обяснений я поняла, что ее имя — Элензинья; что ей, как ни странно, скоро исполнится девятнадцать, что живет она в Москве и на протяжении вот уже двух лет старается учить португальский, но больших успехов в этом не добилась. Говорила еще что-то про книгу, родственную душу, каком-то мальчишке по имени Тере и про будущее. Значение этих слов я смогла понять несколько позже, когда Солнце, как я привыкла ее называть, с моей помощью научилась более или менее внятно формулировать свои мысли.

Время идет медленно. Я устала и уже начинаю засыпать. Нет. Сегодня она уже не придет - ждать бесполезно: какой нормальный человек будет наведываться в гости по ночам?
- Врядли меня можно отнести к нормальным, - тихий голос в другой части комнаты и грустная улыбка на мягко очерченном светом ночника лице, — Ждала? - робкий вопрос, почти каждый раз срывающийся с ее губ, и взгляд полный надежды.
- Уже нет, — отвечаю я, захлопывая дневник. — Ты поздно сегодня...
- Прости, - вздох глубокий, словно в комнате вдруг стало мало кислорода, - Не могла прийти раньше...Но...Я все же пришла, - улыбка озарила ее лицо.
Моя милая... Единственная моя подруга... Моя «родственная душа», как любит говорить в таких случаях бабушка. Я даже не знаю, откуда . взялась эта еще по-детски наивная, невинная девушка. Чем-то отдаленным она напоминала Серену, но еще больше — меня саму. Казалось, она читала мои мысли, точно по книге, угадывая малейший оттенок моего настроения, и тем самым часто снимала с души самый тяжелый груз. Примечательно то, что она почти не называла меня Кристиной, чаще — «Кристюша», «Кристюшка», «Крися». Совершенно не стеснялась пропасти возраста и времени, разделяющего нас.
- Ты плакала? - внезапно озарила меня идея. - Плакала?
- Что? - Солнце склоняет голову. - Кристюш, помедленнее.
"Понятно", - я вырываю из дневника листок и повторяю вопрос в письменном виде.
Ее глаза с любопытством следят за моей рукой, выводящей букву за буквой. Прочитав, она лишь еще раз глубоко вздохнув отворачивается, и молча кивает головой.
- Что случилось?! - спрашиваю я и чувствую, что мой голос становится далек от шепота.
Она прикладывает палец к губам. Она всегда так делает, когда хочет сказать "тихо".
Я повторяю свой вопрос тише.
- Мама, - отвечает она и надолго замолкает, задумавшись, - вчера зашла и увидела, что меня нет...
-И?
- "И", я не хочу об этом говорить, Кристюшка, - она передернула плечиками, - Обьяснить, что творитесь между мной и моей мамой, ни одного словарного запаса не хватит. Во всяком случае приличнего.
- И все же? - напираю я: мне не нравится, что она позволяет кому-то думать за нее.
- Vai de fuder! - вдруг срывается с ее губ, заставив меня оцепенеть на мгновение.
- Я?!!! - возмущению моему не было предела, - это ты мне говоришь?!
Она смотрела на меня несколько секунд, а потом прыснула со смеху:
- Кристинка, конечно нет!... Я сказала: отношения с моей матерью описывается только неприличными словарем, а единственная фраза которую я знаю.
- Девочка моя, - я тоже засмеялась, - ты смотри, не скажи это кому-нибудь другому...
- Кстати, о других... - Эл продолжала смеятся. - Ты мне говорила... Обещала... Что пригласишь меня на праздник... Ну, тот...
Я не знала, как поступить. Праздник обернется большим скандалом, к этому я приложу все усилия, и мне бы не хотелось вмешивать в это все мое драгоценное Солнышко, но вот она смотрит на меня, и я готова выполнить любое ее желание, только чтобы вызвать ее улыбку.
- Хорошо.
- КРИСТЮХА!!! - она кидается на меня всем своим весом и хохочет. - Я тебя люблю!!! ЛЮБЛЮ! ЛЮБЛЮ!!! Ну, просто очень.
Похоже, другого слова она не знала. По ее хитроватой улыбкой я понимаю, она что-то знает, но молчит.
Упал ее тяжелый костыль, наделав много шума, и в комнату тут же ворвался Рафаэл. Я испугалась, что он увидет Элензинью. Но девчонки и след простыл.

@музыка: alma gemea

@настроение: Нормик

@темы: alma gemea, Творчество, фан-фики